У меня есть свитер и его зовут Хэм. Он такой классный и крутой, что я решила, что у него обязательно должно быть имя — такое же классное и крутое. Вы помните Хэма?
О, Хэм удивительный, он мой отец, мой кумир, мой идеал, мой компас, мой друг и брат, всем он дядя, а для меня стал даже еще и свитером.
Я любила его, о, как крепко и преданно, с каждым романом, с каждым очерком, с каждым упоминанием моя любовь  страсть становились сильнее, чище, лучше. С ним я становилась другой.
Сначала я попращалась с оружием, мне не требовалось больше воевать с собой, с миром, я поняла кто я и что я могу: могу быть женщиной, любить Хэма, быть спутницей и музой, верно любить.
Потом настал праздник, и, казалось, он был всегда со мной, внутри и за моими пределами. Я ощущала радость каждого дня, и в каждом дне со мной был Хэм, поддерживая меня с каждой страницей — меня и мою любовь.
В жизни была борьба,  страшная, звериная бойня, она отнимала много сил и терпения, здоровья. Казалось, это должно быть время фиесты, но не было ни минуты отдыха — только борьба и Хэм, он и тогда был рядом.
Он был рядом и тогда, когда пришла старость, я оказалась на море словно какой-то старик, я была уже совсем другая, совсем новая и старая одновременно — не осталось во мне того детства в любви, юности в праздности, зрелости в борьбе, только я, море и Хэм. Он всегда был со мной, мой рыбацкий свитер по имени Хэм.

Конец

Посвящается нашим Учителям

Дорогой, Будда!

Мне нужен ответ, только такой, чтобы я понял, такой, чтобы мог похвастаться товарищу, такой, который меня устроит, который будет полностью соответствовать моим представлениям о себе и о тебе, Будда.

Я хочу узнать ответ так, чтобы я понял, что это твой ответ и еще долго к тебе не обращаться, чтобы наслаждаться, как я понял ответ и как он меня устроил, а еще я хочу получить его вовремя, понимаешь, Будда.

Я привык получать только правильные и только своевременные ответы, пусть они не очень сильно меняют меня или мир, но ты должен понять, как мне важна наша связь и возможность обратиться к тебе, Будда.

Я знаю, что ты всегда найдешь для меня время и возможность дать совет, оказать помощь и поддержку, я ведь так предан тебе, я постоянно нахожусь в поиске ответов и всегда пишу тебе об этом в своих посланиях, Будда.

Мне так дороги наша близость и моя откровенность с тобой, я знаю, что ты рядом со мной, что ты добр ко мне и моим просьбам, я думаю, это такая радость для тебя служить простым людям, как я, своей мудростью и кротостью, Будда.

Мне так хочется быть рядом с тобой каждую минуту, от тебя исходит столько света и чистоты, что мне становится хорошо, поэтому я всегда самый первый и близкий в твоем храме, самый послушный, самый преданный и покорный тебе и твоей силе, Будда.

Я буду ждать ответа от тебя, самого мудрого и светлого, который ты можешь дать, который исходит из самых глубин твоей мудрости и знаний, который ты знаешь и обязательно откроешь мне, Будда.

Надеюсь, ты помнишь какой я беспокойный и нетерпеливый, навязчивый и неуемный, когда мне нужен ответ, когда я не понимаю, что происходит, когда я в беде или в горе, в отчаянии или неожиданной ситуации, ты же знаешь все обо мне, Будда.

Ты знаешь обо мне все, ты вездесущ, нет предела твоей силе и кротости в мире, твоему сознанию, твоей заботе о всех нас. Только мне не нужно ничего знать о тебе, только дай мне ответ, Будда !

С уважением и всяческим поклонением,

Твой Я

Конец

По знакомству с книгой Свами Рудрананда «Духовный каннибализм».

Моя версия этимологии слова: Волю шепчет Бог.

Со мной говорит Армения. В ней столько горя, сколько не найти в девяностолетнем бродяге. Когда мне нужно горе, я вспоминаю Армению и языческий алтарь в горах Гарни, и последний снег в горах марта, и первые почки абрикосовых деревьев.

Он был из Армении, а Её уже не было, было только горе. Он жил с горем, готовил ему завтрак, забирал на работу, работал, берег и никому никогда его не отдавал и не делился. Потому что это всё, что осталось от Неё.

Он ходил в храмы, но не оставлял его там, ходил на встречи друзей, но не показывал его, не доставал из сердца, не позволял даже короткого взгляда сочувствия.

Когда Он засыпал, Он смотрел на алтарь, который Она оставила, прямо ему в глаза, и засыпал с ним вобнимку. Горька ли бы была его жизнь? Было ли это правдой? Всё было истинным, всё было Им.

Он поддерживал память о Ней, поддерживал алтарь, Он бывал в тех местах, которые связали их и оставили Его с горем. Эти ритуалы питали его больше работы, крепче друзей, сильнее самой жизни. Он поехал в горы где был языческий храм в Гарни, где Они были, где провожали последний снег марта, где касались почек абрикосовых деревьев, Где был алтарь.

У входа в храм сидел девяностолетний бродяга. Туристы и жители механически бросали ему монетки, оставляли сладости, воду, одежду, казалось старика это не трогало, он был счастлив и покоен, как весь языческий храм. Слушал музыку дудука у себя внутри и молча молился за всех проходящих, добрящихся, всех. Старик был счастлив, он сидел с лицом медного цвета, как поднос из лавки купца, его глаза были прозрачны и ясны, как воздух в горах Гарни, его пальцы сложенные в молитве были сухи и тонки, как веточки молодого абрикосового дерева. Была ли это счастливая жизнь, были ли она радостна? Всё было истинно, всё было Им. И Он обратился к нему.

— Могу ли я помочь тебе, отец? Может тебе нужен кров или средства?

Старик обрадовался Ему и улыбнулся с ответом:

— Такой богатый человек, как ты, сынок, конечно, может помочь.

Он был удивлен странности старика:

— Чем же я богат, отец?

Старик разжал руки от молитвенного пожатия, раскрыл их перед собой, перед своим старым мудрым сердцем и сказал, смотря на Него:

— У тебя столько горя, сколько нет воздуха во всех горах Армении, столько скорби, сколько нет воды в озере Севан, столько печали, как нет в жертвеннике в этом храме в Гарни. Вот бы мне хоть малую часть твоей скорби, твоего горя, твоей печали, как бы ты меня выручил.

Сколько людей проходит мимо меня каждый день и все делятся счастьем и никто горем. У всех есть планы, амбиции, радость, но они просто не знают, что с этим делать, они не знают, о чем можно скорбеть, горевать, вот только бы я мог им сказать, в чём их скорбь, их жизнь бы сразу преобразилась, они бы ценили её, не ходили бы без дела, не тратили бы деньги и время зря, любили бы крепче близких и дальних, своих и чужих. Скорбь всему назначает цену, горе всегда мера нашим поступкам, печаль вес наших мыслей. Горе самое ценное, что у нас есть. Конечно же, ты богат, ты самый богатый, это самое ценное, что я могу принять от тебя.

Он как будто и не слышал старика, Он понимал его, Он видел его. Он сидел кротко у его колен, Он смотрел прямо ему в глаза и тихо плакал. Он видел, наконец-то, видел в его глазах всё — последний снег марта, почки абрикосовых деревьев, величественный языческий храм в горах Гарни, алтарь, воды Севана и воздух гор. Он увидел там свою жизнь, увидел друзей, увидел работу, увидел Её и как всё было правильно, как всё было правдой, всё было истиной, как было Им. Его память была живой, его сердце было спокойным, лицо мирным, Он сидел и сидел у ног старика и не было ему лучшего места во всех горах, и не было у него больше желаний, и не было у него больше горя, печали и скорби. И всё было истиной, всё было правдой, всё было Им.

Конец

По прочтению «Кривое горе. Память о непогребенных» Александр Эткинд

Фото из личного архива: Гарни, Армения, март 2008.

А вот что если и правда есть Бог, ну вот представить себе хоть на 10 минут.
Что тогда?
Он прямо точно есть, уже известно доказано, прожито, есть и это факт.
Как изменится и что?
Вы родились, вам дали имя и сказали кроме всего много и прочего, что есть Бог (когда сказали, не уточнили с какой буквы, побольше или поменьше). Ну вот прямо есть и точно, и даже не надо сомневаться.
Что тогда происходит?
Вот пожили ещё немного там школа, занятия какие-то, чувства стали появляться, мыслей больше стало, гораздно больше, а после математики так вообще одни мысли. О Боге мыслей нет, он же уже есть, факт.
Появляются идеи?
Дальше ещё больше кругов, движений, людей. Это уже прямо не жизнь, а круговорот всего и всех, а ты такой один, о, мне это всё жить. И университет жить, и работу жить, и любовь первую жить (то, что в школе не считово), потом неудачу первую жить и на ошибку должно время остаться. К Богу не обращаешься, зачем, он есть, с ним там где-то всё хорошо, вопрос ясен.
Вот это поворот — тебя стало больше, ну не знаю, стал ты родителем, домо- или бизнесовладельцем, был один, а стало много, семья там, коллектив и прямо ты прикипел, прямо не оторвать, и такой правильный и все мысли на месте, и дела впереди, двигаешь и двигаешь свою жизнь, как будто перед собой толкаешь, вперед себя, вот сейчас допинаю и там поживу. Бог есть, как без Бога, всё идет, а Бог себе есть, порядок.
Уехать решил, вот такой подумал, назначил одного, второго, третий сам подрос, сообразил, ты ему сразу про Бога — он есть, ты не переживай, всё в порядке, и уехал. Месяц тебе хорошо, второй тебе ещё лучше, ты даже другой какой-то, прямо смотришь на себя изнутри или снаружи и даже дивишься, а как это я был такой, а теперь такой, да не просто все это было, вот так жить, проводить вперед время, обещать, планировать, любовь тренировать, лабораторничать, климат пробовать. Бог есть, чего ещё желать, всё хорошо.
И тут… Заболел. Нет, тебе не показалось, заболел. Одним днем понял себе, что заболел. Врач такой серьезный, опытный, на тебя чем-то похож, тоже нигде в жизни не промахнулся, все симпозиумы его, конференции там, награды, съезды, ты его так и выбирал. Он твою хворь сразу узнал. Он ее много раз видел, многим ее знакомил, рассказывал, вот и тебе рассказал, всё как есть, всё как он про неё знал, ничего от тебя не утаил, всё показал, весь расклад. Вот ты вышел из кабинета, положил бумаги на колени, руки сверху на них сложил, закрыл глаза… Может ты уже не дышишь, может это не ты только что у врача был, а может это и не врач был совсем, показалось, мимо проходило и тебя встретило. Долго сидишь, никого нет почти, и не трогает тебя никто, ну там водички, а вам как, больница же, нет, ничего такого, только ты один, твои бумаги, твои руки, твои мысли. Мысли… ты думаешь, ты думаешь о себе, как о себе не подумать, ты всегда от себя шел, шел вперед, ровно, гладко и также ровно пришел в кабинет, а там этот врач, первый второй раз тебя видит и уже всё про тебя знает, даже изнутри, что в тебе не так. Ты ровный, ты тихий, ты никого ни о чем не просишь, не требуешь, не спрашиваешь… а что спросить… и кого? И тут тебе захотелось вдруг порывом, поехать, поговорить, уладить, ну как раньше, ты же ещё помнишь все эти туда сюда дела, перевороты, новости. Эх. Снова тишина, снова остановка, руки на коленях, на коленях бумаги, в бумагах хворь. Ах да, ты заболел. И даже вроде не хорошо там всё, ну вот там да болеют, разные люди, случаи, обстоятельства, а ты прямо совсем заболел, и очень отчетливо это понял. Значит с тобой что-то не так, думаешь ты, а как так если вчера было так, да всю жизнь было так, всю, с самого первого дня, как только ты себя помнишь и вот до этой самой минуты, всё, абсолютно всё было так и на своем месте.
Ты вышел, никто тебя не искал, за тебя все были спокойны, еще никто не знал, ты сам ещё как будто не знаешь. Если бы ты курил, ты бы закурил, если бы пил, то выпил, если бы был слаб и груб, ты бы ударил кого-то, хоть даже стену или столб, и обязательно причинил бы кому-то боль, хоть даже себе. Но ты нет, ты просто тот, кто всю жизнь знал, что Бог есть.

Конец