Он жил в этом городе давно, сегодня у него был выходной. Он выбрался из своей крошечной комнаты практически в подвале и сам себе напоминал крота.

Двор был чист и свеж, а значит его сменщик уже давно встал и приступил к работе. Чистота — это первое на что он обращал внимание, можно сказать, со временем жизни в этом большом и некрасивом городе это стало его профессиональной привычкой.

Он был одет по-городскому, как он считал и как считали бы его односельчане — кожанные кроссовки, которые ровным счетом не годились ни для выхода, ни для бега, подспортивные штаны, которые не подходили ни для спорта, ни для дома, футболка и обязательно кепка, по-восточному, он считал, что это признак уважаемого человека — носить головной убор. Возможно, он был нелеп для города, но он был счастлив.

Выходной у него был достаточно редко, ему не было места в комнате, где он жил с остальными работниками, не было место в районе, где местные и очень местные жители смотрели на таких как он свысока и ещё и косо — бедные, бедные люди.

Он любил мороженое, сладости он любил не так сильно — их вполне хватало и на родной земле, а вот мороженое было настоящим лакомством. По возрасту он никак не подходил под подростка или юношу, он был крепок и силен, плечист и молод, но вся его сила и мощь не могла устроять перед маленьким кусочком мороженого, особенно в выходной день. Как он простужался, кашлял в первые разы, когда он открыл в этом некрасивом и недобром городе эту диковинную для себя вещь. Сколько ему говорили, что такие люди, как он просто не могут себе позволить болеть, а ещё так часто и из-за такой глупости, а он продолжал покупать и пробовать свои любимые стаканчики, рожки, лакомки и не было большей радости и счастья для его неродной здесь душе.

Он немного выучил город, знал пару маршрутов, несколько особенных мест, по крайней мере особенными их считали те самые местные и очень местные горожане. В одно из таких особенных мест он и решил отправиться в свой выходной — он любил смотреть на город, он по-прежнему казался ему чудом — необычным, большим, а он в нем был таким маленьким, что ему тут же становилось спокойно. Какая же он маленькая фигура в этом огромной городе. В селе, где он жил и рос большим считался человек, у которого много земли, фруктовых деревьев, большая семья. Здесь горожане этого не ценили и не любили, наоборот, они хотели быть сами по себе, отдельными и независимыми. Он знал, что никогда этого не поймет. Или сказали ему старшие перед тем, как уехал, или узнал от тех, кто уже был здесь не один раз, или всё-таки сам понял, что он многого, очень многого и многих здесь не поймет, причем не поймет никогда. Потому что для этого ему надо быть другим человеком, а он очень хотел остаться собой и так же любить мороженое и быть счастливым.

Он добрался до этого особенного места города, это был самый его центр, самая его суть, самый блеск и самое дно. Он был очень рад, что он один здесь, что он осмелился выбраться и приехать один, а не толпой, как делают его односельчане или другие приезжие. Он очень надеялся, что в таком большом городе человек может быть один и в безопасности. Он переходил дороги, ему нравилось, что в этом некрасивом городе было много дорог, светофоров, фонарей. Город каждый раз был такой разный, но по-прежнему некрасивый и грязный. Он видел дома, в которые он никогда не сможет зайти, и видел дома, в которые уже много лет никто не ходит и больше никогда не зайдет, и дома, которые были загорожены и завешаны, что туда никто никогда не зашел. Он не знал истории вещей, истории города, горожан, чем они жиди здесь и как долго, что они считают хорошим, что плохим, какое мороженое они любят и любят ли они его.

Оказалось, что выходной был не только у него — в центре было особенно много людей, кто-то был красивый, кто-то не очень, добрые и злые, старые и молодые, многие, очень многие не умели себя вести, многие были грубы, грубы друг к другу, к городу. Ему захотелось присесть — он часто садился на скамейку или лавку или даже на край фонтана или бардюра и наблюдал за городом. Но в этот раз все места были заняты, где-то было не чисто, где-то очень не чисто, его по-прежнему расстраивало это, но что расстраивало его ещё больше, что он привыкал к этому, как привыкли местные и очень местные горожане.

Ноги не держали его или он не хотел на них держаться, не хотел быть больше остальных, не хотел выделяться, он поступил, как всегда поступал, как подсказывало ему его молодое здоровое тело — он сел на асфальт, прямо между скамейками, осторожно присел, как ему всегда было удобно — он никого не задел, как он думал, что не обидел, не оскорбил, но почему-то в этот момент город замер и горожане остановились — все, кто был там. Их больше не интересовал город, отдых, они не интересовались друг другом или даже собой, всем в один миг стало некомфортно и неприятно, как будто кто-то или что-то очень серьезное угрожало их образу жизни, миру, покою, а может быть даже счастью. Практически никто не заметил его, того самого приезжего рабочего, одетого по-городскому, но все ощутили то, что сделал, сделал им — местным и очень местным. Никто не смотрел на него с укором или ненавистью, вообще казалось, что никто на него не смотрит, но он очень хорошо понял и решил, что он должен уйти, не прося ни у кого прощения, просто встать и уйти. Туда, откуда он пришел, в подвал и двор, который должен быть чистым, к соседям, которые помогают, работают и так же как ждут выходного, того единственного, который посвящают городу.

А что город? Он рад всем, кто находит в нём своё счастье.

Конец