Он грезил кино, казалось, оно уже сделал для него всё, всех выучил, всех узнал, все запомнил. Только не хватало ему в кино одного — страсти. Такой страсти, которая бросается с экрана на зрителя из каждого кадра, не похоти, которая липнет к его зрителя голове и телу, не рекламы и унижения, которая захватывает мысли и дух, а страсти жить, менять мир, влюбляться, нежиться, загорать светящимся загаром голубого экрана. О такой искренней страсти он мечтал, каждый раз заходя в кинозал. Он искал ее на экране, в лицах героев, в самом сюжете, в каждой детали, даже в глазах зрителей, разделивших с ним время, и практически никогда не находил. Практически. За очень редким случаем, когда он видел поистине обнаженную душу творца, создателя, мистика. Это могло быть короткометражное, случайное, нежданное кино, афиш которого не встретишь в городе, не увидишь на телеэкране, не встретишь в ночном эфире. Как же мало в кино страсти, как мало в нем жизни и как много страсти в самой жизни, в обнаженном сердце творца, в сияющих глазах зрителя, разделившего время.

Конец