Она никого по-настоящему не любила, она так и хотела . Она желала своего одиночества, своей независимости, своей силы. Она боялась чужой боли , потому что боли было достаточно в ней самой , она страшилась стороннего зла , потому что его и так хватало в жизни , она избегала людей и уже перестала их проверять и отбирать , приближать и приближаться к себе, такой странной и одинокой . Казалось бы , нет ничего проще сказать привет, улыбнуться , посмотреть более нежно и внимательно , но почему всегда за этим открывается пропасть горя и отчаяния , потоки скорби и печали , горечи и отчаяния , которые она уже не в силе была сдерживать ? Она не знала кому задать этот вопрос , с кем поделиться и посоветоваться о своей жизни и что творится вокруг. Пока однажды она не поняла сама, что счастье не в количестве радости , не в сумме средств , не в каждодневном празднике , не в безропотности перед потоком горя и слез , а в Тишине…Внутренней спокойной собранной и правильной, выдержанной и безбрежной , как сама жизнь — она обязательно есть снаружи и есть внутри , этого не может не быть , иначе негде было бы разлиться и развернуться потокам боли и страдания , не было бы места и счастью , если бы ни Тишина. Ее честь и достоинство , ее благость. Когда есть тишина , есть место и есть этому месту время и есть этому времени жизнь. Она стала давать себе Тишину, у нее стало появляться  место, время стало на ее стороне , жизнь повернулась к ней , а она к Жизни . Она сделала свой первый вдох , она почувствовала воздух , обрела свою Тишину , встретилась со своей силой , нашла ей время и место , нашла ей друзей , нашла ей счастье , нашли ее средства , пришла к ней любовь , пришла от нее забота , улыбнулось ей счастье и поцеловало в лоб , как самое сокровенное дитя , как самый любимый цветок , как самое преданное создание, как новую звезду в небе , как ангела любимого человека , как озарение , которое спустилось с неба. Никого больше не было в этой Тишине , только она и этот поцелуй Бога.

Конец

В городе пахнет свежими новостями. О, этот запах невозможно с чем-либо спутать. Он тонок, игрив, долгожданен, таинственно холодный, как говорят «леденящий душу» — нет, он просто свежий. Это значит, что где-то за сотни миль раступились горы, сошли ледники, раслилась река, обернулась луна, улыбнулась юная дева и начался новый век. В этот момент и веет свежими новостями — это приближение неведомой сказки, мечты, лучшего в себе и в других, когда вера в то, что никогда ничто не будет как прежде, сильнее всего. Потому что это сама природа, сама суть, сама мать — она всегда сильнее. Она всегда чище, всегда мудрее, она всегда. Вот родился дождь, он совсем не такой как был год назад, вот завелась тропа, которой не было прежде, вот открылся родник, с такой водой, которую еще никто не пил, которой никто не пробовал. Это и есть они — свежие новости, которыми полнится город, их еще вроде и нет совсем, но все их чувствует и готово принять, встретить и пропустить. Каково это быть этим новым дождем, новой тропой, чистой водой, лучом света, улыбкой девы, тенью горы? Это райски прекрасно.

Конец

Чту художественный вымысел и силу образа.

Иногда мне кажется, что знай и слышь люди, что звучит у меня в голове, они бы лучше меня понимали. Или мне действительно только кажется. Как кажется, что звучит музыка и как она прекрасна, даже когда говорит диктор или голос в метро. Простой голос, который кто-то слышит каждый день, возможно, кому-то он не нравится уже много лет, а может, наоборот, ради него и его тембра кто-то просыпается каждое утро. Я соглашусь, это очень странно сказать, признаться, что внутри меня звучит голос — часто он молчит, иногда сердится, чаще поет и тревожится, что песни закончатся, а их так никто не услышит, они так никого и не вылечат, не согреют. Мой голос это мое сердце, мои песни это мои чувства, и дай Бог, чтобы песни звучали, голос был здоров и крепок, а сомнения… Кажется, они задуманы как партия второй скрипки — казалось бы не нужна, но без нее никак! Без ее дополнений, изгибов, акцентов — они дают игру и тайну, которая так нужна тем, кто несчастен, кто не любим, кто забыл, она им говорит, что это не случайно, не смиряйся с этим, не надо — иди и звучи! Звучи так, как никто никогда не сможет звучать в этом Оркестре, пусть пока ты освоил только партию второй скрипки и то очень тихо, поверь, она тоже ой как нужна, ты просто еще не слышишь всей ее тонкости и красоты, а я слышу, уже слышу. Как же я тебя слышу. Как ты дышишь, как чувствуешь, как любишь… как же красиво ты любишь. О, я знаю эту ноту, она такая недосягаемая , что не каждый опытный музыкант может ее взять, а ты уже виртуоз, иди и играй ее на всех площадях, это музыка твоей жизни, твоей любви, твоего сердца! Иди и никого не слушай, даже если ты еще не слышишь даже еще себя.

Конец

Как легко быть кем-то и как нелегко быть самим собой, каждый день признаваться себе, что ты не та или не тот, кем привык себя считать и называть. А кто я? Мудрые говорят, что нет ответа на этот вопрос. Зато можно задать много других и разных, не менее действенных и больных — кто ты, сидящий рядом, кто ты смотрящий из окна, кто ты, живущий ниже, кто ты, что никогда не видел моря. Кто ты, сила, кто ты море, кто ты Солнце, какой твой восход и закат. Меня нет, и правы мудрые, что нет ответа, нет меня. Никто не умрет, и я не останусь.

Конец

О Рахманинове я могу писать вечно, и хорошо, что уже пишут, потому что также долго я могу его слушать! И это не тот самый второй скрипичный, как вы могли довольно припомнить, а, например, прелюдия си бемоль мажор! Как вам? Я мечтаю оказаться в ситуации вроде:

— девушка, а что вы слушаете?

— Си бемоль прелюдию Рахманинова!

Конечно, это шутка, а какая может быть самая простая первая реакция — этого не может быть! Не существует такого великолепия и чистоты одновременно, это, конечно, не подвластно разуму человека, даже слышащего. Психологи назовут отрицанием, эзотерики невежеством, а я просто неверой. Как я не верю истории фильма «Ветка Сирени» — это не тот Рахманинов, которого слышу я у себя внутри, этого Рахманинова нельзя постигнуть через экран и дубляж. О, боги, как же далека Тамбовка и как близок Нью-Йорк, как светлы окна Светлановского и высоки на Никитской, но и они не дают ответа — как из болящей и любящей пустоты он слышит ЭТО, а я только его — Рахманинова?

Конец

У меня очень странная совесть — совершенно не приспособленная к нынешней жизни. Она без устали готова убирать чужой мусор, терпеть выходки скверных похожих и при этом неистовстве внешнем совсем забывать о распорядка внутреннем. Как порой грустно увидеть себя в ретроспективе собственных действий на заднем плане, а то и вовсе за кулисами или только подходящим к театру. Не надо так, совесть, прошу тебя.

Поезд, самолет, снова поезд, снова город, а ты уже другой, ты усталый и новый. Эта тяжелая радость от того, что впустую свозил в путешествие зонт, ботинки, теплый свитер — они такие же усталые свидетели твоих порывов и непродуманных планов. И опять без пасты, опять мало воды, не то белье, и ты очень рад себя ругать, потому что по сути это означает, что тебе нужно еще одно приключение — исправиться. И снова самолет, снова поезд, снова город.

Конец

Спасибо Богу, что начал осень —  не стал долго и сильно жарко заигрывать в лето в средней полосе, ни к чему это ни осени ни лету ни жителям той самой средней полосы. С самого утра, не думая долго и взвешенно, расчетливо или умышленно, а напротив просто, играючи, мощно и резко включил дождь — тот самый не легкий летний, а ливневый сильный осенний. Не спросив тебя, готова ли обувь, подготовлен ли транспорт, доступны ли дороги — в этом его Игра и Любовь, Он просто взял и начал осень.

Конец