Бывает, что мелодия ну до того простая, что даже слушать её неловко. Особенно-то в такой драме, как у тебя. А ты хоть тайком, в половину уха, а именно её и слушаешь, именно к ней твоя душа и прикипела сейчас, именно вот эта простота и примитивность ей и нужна. Сколько мелодий ты ей предлагал! Самых разных, самых изысканных, самых витиеватых, а откликнулась душа на это. И хоть тебе бесконечно за этот выбор стыдно, а спасаться надо. Так и слушаешь ты эту простоту, несмотря на всю свою сложность. Слушаешь и думаешь, что вот из одних семи нот состоит и вселенское горе и простота твоего дня. Из одного и того же.
Эта музыка как сигаретный дым, она ищет тебя, обволакивает, пытается проникнуть в самые твои тонкие поры, въесться в тебя, найти твое слабое место.А ты держишься , не затягиваешься ею, потому что ты знаешь , что стоит тебе потерять контроль, она станет тобой, а ты станешь дымом, и уже тебя будут курить и вдыхать, не оставляя от тебя ничего явного и существенного. И пусть этот дым вьется вокруг, из каждого рта, из окон и проходов, пусть он будет, какой он на самом деле есть — временный и смертный, частичный и неполноценный, ты не тот, кто сделает его живым, просто иди мимо, иди и дыши, своим воздухом — его хватит на всех.
О Рахманинове я могу писать вечно, и хорошо, что уже пишут, потому что также долго я могу его слушать! И это не тот самый второй скрипичный, как вы могли довольно припомнить, а, например, прелюдия си бемоль мажор! Как вам? Я мечтаю оказаться в ситуации вроде:
— девушка, а что вы слушаете?
— Си бемоль прелюдию Рахманинова!
Конечно, это шутка, а какая может быть самая простая первая реакция — этого не может быть! Не существует такого великолепия и чистоты одновременно, это, конечно, не подвластно разуму человека, даже слышащего. Психологи назовут отрицанием, эзотерики невежеством, а я просто неверой. Как я не верю истории фильма «Ветка Сирени» — это не тот Рахманинов, которого слышу я у себя внутри, этого Рахманинова нельзя постигнуть через экран и дубляж. О, боги, как же далека Тамбовка и как близок Нью-Йорк, как светлы окна Светлановского и высоки на Никитской, но и они не дают ответа — как из болящей и любящей пустоты он слышит ЭТО, а я только его — Рахманинова?
Стонет минор, ждет свою Африку, он-то знает как она может согреть его холодную европейскую готическую суть и томится в ожидании встречи, где-то на просторах океанов и морей, где острова будут проплывать мимо, где их никто не тронет, он будет касаться ее, как клавиш — одна за одной, нежно и последовательно правильно. И всем станет теплей….
Думаю, стучу пальцами по столу: легко, но уверенно левой рукой, изящно и сильно правой — это тема. Каждая рука дает другой сказать её партию, они так хитро договорились через музыку дружить и рождать, поддерживать и быть свободными, не быть по одному, а быть в одном.
А ещё они придумали коды — тебе диез, пару бемолей, ну а я с чистотой и непримеримостью бекаров пройдусь по нашему мексолидийскому ладу, а потом мы возьмемся за двенадцатитактовый блюз с дорийским, но нам не будет грустно в его миноре. Высота четырехдольных аккордов доступна только нам, от затакта до коды, сколько бы там не было реприз, от первого вдоха до последнего послезвучия и уже потом выдоха.
Музыкальны мои мысли, певучи мои взгляды, мажорны мои настроения. Мои пальцы — будут рождать музыку, пока не станут такими же деревянными, как сегодняшний стол-рояль. Мои уши — будут ловить аккорды и стоны, пока не станут такими же глухими, как стук дерева. Моё сердце — будет любить музыку, пока не станет деревянным ящиком для души.
Испытываешь трепет и ужас одновременно, когда в твою музыкальную жизнь попадает композиция, которой почти 90 лет со дня ее первой записи. Сначала ты просто позволяешь ей настраиваться на твои синапсы, запуская эти стоны и тоны во все провода и эфиры. Потом интоксикация продолжается в более плотных тканях, и ты начинаешь сначала мычать, потом мурчать и, наконец, напевать этот сладкий мотив. От мозга до конечностей в музыкальном смысле не больше октавы, поэтому уже через пару дней ты танцуешь ногами на лестницах, ласкаешь стены и столы руками, ну и напоследок отдаешься мелодии, а заодно и приходящим образам и фантазиям всем телом.
Тебе становится страшно (запятая) интересно, ты заинтигован и идешь дальше. Прямо как на стадии знакомства с родителями! И вот ты уже листаешь страницы браузера как семейного альбома! И как в годы Великой депрессии она родилась, и как ее пели в годы пропаганды борьбы против фашистской Германии, и даже как насмешливо и незаслуженно заставляли звучать на протестах периода сегрегации в США. Она кричит тебе: «Представляешь, мне так и пришлось петься, мол, прощайте черные птички!».
Дальше просто доска почета — ее пели и перепевали почти все битлы, которые смогли дожить до ее лет, Джо Кокер, Лайза Минейли и Элла Фиджеральд, с хором и без, оркестром и джазбендом. Ну а о том, что в официальном рейтинге джазовой ассоциации за ней почетное 124 место, ты как будто должен был знать с рождения. И тут ты понимаешь, что попал и начинаешь искать….смысл!
Судорожно вспоминаешь день, час и обстоятельства вашего знакомства. Так-так, это был пятый прогон фильма «Неспящие в Сиэтле». При этом гонишь мысль о том, что вообще-то тебе просто нравится Том Хенкс. Дальше страшнее, в одну минуту очень отчетливо возникает сцена фильма, где героиня (да тоже не кто-нибудь, а сама Мэг Райн) думает о том, что не стоит ей торопиться с замужеством. Проклиная шарзан, что он так помог в свое время, сэкономив на поиске в гугл, таки лезешь в гугл и стучишь странный запрос «song bye bye blackbird meaning»…
Да, тебе мягко говоря не просто. Мало того, что у тебя уже аудиозависимость, зачатки паранойи, а тут любезная википендия спокойно и безучастно сообщает, что версии две, по одной из них это мотив, когда проститутка завязывает с прошлой жизнью и возвращается к матери, по другой — бросает дом и идет на панель.
Минутку, какая простите…. простит… а как же мои вот эти…ну в общем, ты не готов обсуждать с википендией и даже гугл, что у тебя успело родиться во время вашего аудиоромана.
Ты ищешь спасения в более официальных источниках и уже сам предельно конкретен, как подабает меломану, да и вообще человеку звуков на ветер не бросающему. ОК, гугл «черный дрозд символ»… Тишина, трезвые синапсы медленно делают свою работу, оправившись от тяжелого и глубокого погружения, выдают неутешительное заключение: «В христианстве это символ дьявольского искушения плоти». Точнее не скажешь! Ты уничтожен! Навсегда! Ею, которая ждала тебя 90 лет.
А вы разве не так слушаете музыку? 🙂
allgawriting 