Прощение это больно, и нет ничего больнее не простить. Когда мы не прощаем и не остаемся прощенными, мы становимся тяжелее. Мы тянем себя в болото прикованные свинцовыми кандалами самомнения и внутренней пустоты, которую может заполнить абсолютно все, совсем любое качество и любая идея. Например, идея прощения.

Удивление поворота логики это ничто от простоты этой иллюзии, что прощение есть корень маломальски крепкой морали и современного духовного быта. Человек загнал себя в рамку прощения и непрощения, принятия и непринятия, любви и ненависти. Зачем он, человек, наделенный душой, мечется от греха к прощения и от удовольствия к греху? Например, ради боли.

А пусть и так. Ради той самой жизненной боли, которая если не гарантирует, то хотя бы намекает, что ты живой. Что ты избраннее приглашенных, честнее названных, добрее непрощаюших. Пусть так, если твоя цена перед Богом за жизнь — твоя же боль, это только твое прощение. Не надо им наделять каждого, что решил не испытывать боли, а тихо платить по счету, за что бы он не пришел, без просьб о прощении или смягчении наказания.

Конец

Кто-то гордится тем, что пишет музыку к фильмам, я же словами к музыке.

Инсайт, это ровно как узнать, что ты бог и не спать три дня.

Как оправдать гениальность, а главное зачем? Люди живут, делают добро и еще кучу разных вещей, влюбляются и живут дальше. Гениальность это жизнь от любви до любви, а любовь не имеет и не нуждается в оправдании.

Чту художественный вымысел и силу образа.

Молитва — есть звук изреченный, сердцу сподобленный, свыше явленный, званный и трепетный. Звук ответный, чтомый, звучимый, изрекаемый и излагаемый, шедший и текучий, льющийся и присуствующий. Вечный и правильный, как сама жизнь, с ним не поспоришь, но согласишься, не объяснишь, но примешь, не поймешь, но поверишь, так как он и есть Бог.

Истина растапливает мою душу и сердце. И нет больше меня в ней, есть только Она, в Ее простоте и величии.

Моя версия этимологии слова: Волю шепчет Бог.