Посвящается Юлии О.

Самое сложное в современном мире это разглядеть любовь. Он же пытался разглядеть ее в современном искусстве. Он не был особым ценителем или знатоком, скорее он был неравнодушен. Он пугался искренности Ван Гога, меланхоличности Кандинского, душевности Васнецова. Он никогда не говорил с ними, предпочитая общаться на расстоянии, достаточным, чтобы понять, что происходит внутри. Он не хотел брать у сильных взаймы, но всегда чувствовал несвойственную наполненность и безмятежность после очередной экспозиции. Одни проходили в экстазе, другие в тумане, иногда он очень долго не мог включиться и что-то почувствовать, чаще не спал ночь накануне или после. Его и тяготила и питала эта практически наркотическая связь — между ним и миром творцов, правящих душами и умами.

В этот раз его позвала выставка юной художницы — афиши манили и улыбались с витрин города нежными пейзажными зарисовками, выполненные в сложной этнической манере. Зал выставки был наполнен тонкими ароматами — не то свежей краски, томившейся на полотнах, то ли новых холстов, стонавших под напором и силой юного таланта. Гости были явно впечатлены и растроганы — они ловко переходили от картины к картине, не оставаясь очень надолго, будто не веря в искренность и неподдельную трогательность сюжетов. На изумление это были простые, почти бытовые истории — вот мальчик делает уроки за письменным столом, его форма чуть больше его настоящего размера, а в дверях комнаты, прислонившись ко входу, стоит мама со спокойным и нежным взглядом; вокзальный перрон, молодая женщина встречает взглядом каждого пассажира — она пришла что называется без приглашения, но очень ждет радости и взаимности от встречи, видимо, поэтому ее губы ярко накрашены и совсем не в тон основному костюму.

Какими же честными и правдивыми были эти сюжеты, эти герои, эта юная художница и вся эта выставка со всеми ее ароматами и трепетом. Посетители, любители и знатоки, никто не мог поверить в эту живую искренность и открытость, простоту и правду, нежность и силу. Они как маленькие детки, пришедшие в первый раз в музей,  оглядывались и искали глазами взрослых — утвердиться и успокоиться в реальности этого нового для них мира. Он и сам был одурманен и очарован, сражен и спасен, одержан и освобожден. В эти мгновения ему казалось открылся замысел настоящего искусства, послание, изначальная и вечная задумка всех пишущих и творящих, слушающих и читающих, всех неравнодушных. Он был в простоте любви, ее честности и открытости, красоте и правде, он на самом деле был прост, как сам талант этой юной художницы.

Конец